Все этапы

Этапы:

Назад

Первый секретарь

На посту Председателя Президиума Верховного Совета Узбекской ССР Шараф Рашидов находился почти девять лет. За это время он накопил необходимый опыт государственного управления и завоевал авторитет — причем как внутри страны, так и во внешнем мире. Логичным продолжением карьеры Шарафа Рашидова стало его избрание на высший партийный пост в Узбекистане.  Из воспоминаний его жены, Хурсандой Гафуровны:

«Думаю, будет уместно рассказать о том, как мы встретили избрание Шарафа Рашидова в марте 1959 года первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана. Необходимо отметить, что с Шараф ака можно было говорить обо всем, что угодно, но очень трудно было получить от него какую-либо информацию. Он никогда не смешивал государственную работу с семейными делами. В день, когда Шараф ака был избран первым секретарем, наша семья ни о чем не знала. В тот день он возвратился домой поздно, после полуночи. Мы всегда знали, где находится Шараф ака, чем занят. Но в тот день мы ничего не знали. На наш вопрос „Где Шараф Рашидович?“ всезнающие помощники отвечали только: „На заседании“. Что это было за заседание, я узнала потом. Вернувшийся домой очень усталым, Шарафака на мой вопрос „Отчего так поздно?“ ответил вопросом о том, спят ли дети. 

— Давно уже, — сказала я. 

— Тогда всех разбудите, — ответил он неожиданно повелительным тоном. 

— Всех? — спросила я удивленно, так как самой младшей дочери тогда было 7 лет. 

— Да, всех разбудите, пусть все умоются! — сказал он опять. 

Когда я посмотрела на него, чтобы понять, к чему все это, он слегка улыбнулся и сказал: „Проведем семейное совещание“. Дети умылись, переоделись и встали в круг. После этого Шараф ака, как когда-то, когда он учил нас в джизакской школе, начал речь, выделяя каждое слово: „Мои любимые дети! Я сейчас пришел после одного большого заседания. Сегодня состоялся Пленум. Меня избрали первым секретарем республики. На кого мне теперь опираться, работая на этой большой должности? В первую очередь вы, мои дети, должны быть моими помощниками. Что нам нужно делать для этого? Вы должны учиться на „отлично“ в школе. Наше поведение для всех должно быть примером. Если в нашей семье не будет крепкой дисциплины, как я могу говорить о дисциплине среди других людей?“ Дети дали обещание не подводить отца и разошлись по комнатам. После этого мы с Шарафака остались наедине. Тогда я вдруг сказала: „Шарафака, вы взяли на себя очень тяжелую ношу“. На что он ответил: „Хурсандой, меня обязали. Поработаю четыре-пять лет, а потом опять вернусь к своему писательскому труду. Задача очень тяжелая. Республика утопает как в болоте. Люди, жаждущие власти и высокой должности, ведут страну к упадку. Мало руководителей, действительно заботящихся о Родине. Я переживаю, наблюдая за положением столицы. Какой должна быть столица такой прекрасной республики?“ Он сказал, что не пожалеет сил и энергии, чтобы Ташкент стал известным на весь мир городом, стал великим городом Востока. „Позволит ли это Ваше здоровье, Шарафака?“ — спросила я, и у меня были основания для такого вопроса. В 1952 году Шарафака лечился в Москве, был вынужден согласиться на удаление желчного пузыря. В последующие годы его отсутствие давало себя знать, что видно было и по лицу Шарафака. „Здоровье будем просить у Аллаха, Хурсандой“,

— ответил Шараф Рашидов»

Выборы, в ходе которых Шарафа Рашидова избрали первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана были не простыми. Как свидетельствует хроника событий, Бюро ЦК по данному вопросу заседало трое суток. Предыдущего первого секретаря Компартии Узбекистана Сабира Камалова сняли с должности с формулировкой «за допущенное засорение кадров политически неблагонадежными элементами» и «примиренчески-покровительственное отношение к националистическим проявлениям». И теперь перед Бюро ЦК стояла сложная задача — после быстрого смещения выбранного ранее первого секретаря, нужно было предложить Москве достойную кандидатуру и показать способность партии выбирать эффективных руководителей. Первой кандидатуру Шарафа Рашидова предложила рассмотреть Захра Рахимбабаева: «Нам, товарищи, сейчас нужен первый секретарь с большой подготовкой, исключительно уважаемый, грамотный, обладающий качествами руководителя, который сможет сплотить Бюро ЦК, который мог бы на основе сплочения, дружбы, внутри Бюро ЦК также повысить требовательность к кандидатам в члены Бюро ЦК, человек высокой эрудиции, близкий с народом, человек, который был бы близко связан с интеллигенцией. Я думаю, на должность первого секретаря нужно выставить кандидатуру товарища Рашидова Шарафа Рашидовича. Мы его знаем. Если мы ему поможем, каждый на своем участке своей работы, если у нас создастся атмосфера взаимоуважения, взаимоподдержки, у нас резко изменится положение». Многие из участников Пленума кандидатуру Шарафа Рашидова поддержали, но подняли вопрос о его здоровье и выдвинули кандидатуру Арифа Алимова, председателя Самаркандского обкома партии. «... Мы знаем, что здоровье у Шарафа Рашидовича не очень крепкое, и все мы желаем ему крепкого здоровья. Здесь день и ночь надо сидеть. А ему тяжело. Поэтому мне очень трудно высказаться на его кандидатуру, а для республики, для дела надо вот именно другого товарища подобрать. То, что у меня в душе, я должен сказать. Я выдвигаю кандидатуру товарища Алимова». В результате долгих обсуждений, в ходе которых Шараф Рашидов заявил, что «сейчас поправил свое здоровье и весь год работал наравне с другими членами Бюро ЦК», восемь из присутствующих проголосовали «за» и трое «против». Шараф Рашидов стал первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана в 42 года. Тогда он думал, что его руководство продлится не больше пяти лет, но оно растянулось на 24 года, завершившись только с его уходом из жизни. Шараф Рашидов был принят на должность первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана прежде всего как талантливый руководитель — партия надеялась, что он проведет эффективную работу с кадрами и сплотит Бюро ЦК.  Спустя полтора года, в сентября 1961 года на ХVI съезде Коммунистической партии Узбекистана Шараф Рашидов привел отчет: «За последние несколько лет в аппарат ЦК поступило 22 824 письма, жалобы и заявления от рядовых граждан. На их основании за 1960 и 8 месяцев 1961 года республиканским ЦК была рассмотрена 631 апелляция на решения об исключении из членов и кандидатов в члены КПСС. Из них восстановлены в партии 119 человек и подтверждено исключение из партии 400 человек». На этом же съезде Шараф Рашидов объявил о перестановках в Бюро ЦК КП Узбекистана и сформировал руководящие органы республиканского ЦК. Как вспоминают биографы, несмотря на рекомендации из Москвы, Шараф Рашидов никогда не принимал на работу людей без личной встречи. Решая кадровый вопрос, он использовал уже наработанную в СССР систему взаимозаменяемости, но никогда не считал даже самую тщательную подготовку специалиста достаточной гарантией того, что он справится с возложенными на него обязанностями в дальнейшем. «Знаете, Садулло, был у нас один хороший сотрудник, служил хорошо, честно, а потом попался на взятке. Чтобы проверить человека, нужно назначить его на ответственную должность. Только это поможет проявить его настоящие качества», — сказал однажды Шараф Рашидов своему комиссару Садулло Мухаммадкулову. Со временем Шарафа Рашидова начали называть отцом народа, а истории о его реакциях на просьбы и простых жителей, и руководителей промышленных объектов передавали как легенды. Так, в 1959 году личное вмешательство Шарафа Рашидова помогло в строительстве космодрома «Байконур», расположенного на территории Казахстана. Вот как об этом вспоминает военный строитель Д. Галацкий: «При строительстве Байконура основные строительные материалы поступали из Узбекистана. Сначала согласно заявкам и графикам точно в срок. Но со временем почти прекратилось поступление булыжника. Наши неоднократные обращения в управление Среднеазиатской железной дороги и министерство промстройматериалов об увеличении отгрузки успехов не имели. Тогда начальник строительства космодрома генерал-майора Н. Г.Шубников разрешил мне обратиться лично к Шарафу Рашидовичу Рашидову. Приехав в ЦК, доложил, откуда и по какому вопросу прибыл, и попросил, чтобы меня принял Рашидов. Пропуск был выдан мне сразу, и я был принят незамедлительно. Рассказав ему, кто я и почему оказался у него, я доложил ему о срыве поставок. Шараф Рашидович достал из сейфа карту, нашел Байконур и сказал:Жаль, что эта стройка находится в другой республике“. Затем дал команду начальнику Среднеазиатской железной дороги, министру промстройматериалов, директорам заводов кабельного и лакокрасочного ежедневно отправлять не менее эшелона булыжника, не менее 10 вагонов кирпича, а остальные материалы отгружать строго по графику. Поблагодарив Шарафа Рашидовича, я вернулся на космодром. Буквально на второй день диспетчер со станции поступления сообщил о прибытии эшелона с булыжником и вагонов с кирпичом». Шараф Рашидов на посту первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана занимался делами не только республиканского масштаба. Его опыт в международных отношениях в конце 50-х не был забыт — и в 1962 году его включили в делегацию, которой предстояло посетить Кубу.  Изначально к Фиделю Кастро, лидеру кубинской революции, руководство СССР относилось несерьезно, полагая, что на него оказывает большое влияние США. Но после того как Фидель Кастро приступил к национализации, а США объявили острову по своей сути экономическую блокаду, стало понятно, что Куба может стать СССР союзником. И в 1961 году у Советского Союза появились свои интересы на Кубе. Это произошло, когда в Турции были размещены 15 американских ракет средней дальности PGM-19 «Юпитер» с радиусом действия 2400 км. Оружие напрямую угрожало европейской части СССР и Москве в частности. Советские стратеги осознали, что перед ударом этих ракет они практически беззащитны, но достичь ядерного паритета можно пойдя на ответный шаг — разместив свои ракеты на Кубе. С задачей договориться о размещении ракет под видом переговоров об оказании помощи Кубе в поставках сельскохозяйственных машин советская делегация отправилась в Гавану 26 мая 1962 года. В ее составе был Шараф Рашидов. Это была тайная операция под кодовым названием «Анадырь».Биографы отмечают, что Шараф Рашидов преследовал не только выгоды СССР, а искренне, как интернационалист, стремился помочь Кубе. Позже он напишет: «Куба — это страна соколов, страна героев, которые один день свободной и независимой жизни предпочитают тысячелетиям рабства. Это страна отважных, непокорившихся людей, не преклонившихся перед могуществом американского империализма. Это первая в Америке страна, вступившая на путь строительства социализма. Она горит пламенем революции». Шараф Рашидов, как человек родившийся в день начала революции, уважал Фиделя Кастро и весь кубинский народ. Делегация пробыла на Кубе две недели и вернулась на родину 10 июня. На следующий день все ее члены прибыли к Хрущеву и доложили ему о согласии кубинского руководства с предложением советского правительства на поставки ракет под видом сельскохозяйственных машин и военнослужащих под видом туристов. Операция не была завершена до конца — в США узнали об операции, что спровоцировало карибский кризис, который мог привести к ядерной войне. Но руководство сверхдержав пришли к компромиссу: Хрущев согласился вывести с Кубы все ракеты, а Кеннеди в ответ пообещал не бомбить остров и убрать ракеты «Юпитер» из Турции. Однако свое решение советский руководитель принял без всякого согласования с Кубой, чем кубинский лидер был недоволен. Конфликт удалось уладить, позже Фидель Кастро заявил: «Хрущев по отношению к нам допустил ошибку, причинившую Кубе боль, но это тем не менее не может затмить или аннулировать заслуженных им чувств нашей благодарности». Несмотря на то что Фидель Кастро внешне простил Хрущева, внутренне он перестал ему не доверять. Однако совсем иные отношения у лидера Кубы сложились с Шарафом Рашидовым — по одной из версии узбекский лидер не только вел переговоры по размещению ракет, но и содействовал развитию на Кубе сельского хозяйства. Именно по его инициативе на Остров свободы были направлены организаторы народного хозяйства из Узбекистана. Это был его личный вклад в дело интернациональной дружбы с Кубой и лично с Фиделем Кастро, который позже посетит Узбекистан и отметит с Шарафом Рашидом День Победы. Несмотря на занятость на позиции первого секретаря ЦК КПСС Узбекистана Шараф Рашидов как и раньше находил время для литературного творчества — он продолжал писать книги по ночам. В те самые дни, когда разворачивалась операция «Анадырь», на его столе лежала уже почти законченная рукопись романа «Могучая волна», посвященного строительству Фархадской ГЭС.  Как и в двух предыдущих книгах Рашидова — «Победители» и «Сильнее бури» — в центре истории были судьбы двух молодых людей, влюбленных друг в друга. Присутствовал в книге и популярный для советской литературы тех лет производственный конфликт между новатором, первым секретарем райкома партии, и консерватором, представителем райсовета. «Говоря об основных героях моих романов, критики отмечали корчагинское(речь о герое романа Н. Островского «Как закалялась сталь» Павле Корчагине — одном из самых любимых героев советской молодежи) начало в их поведении. Я не думаю, что это утверждение стоит опровергать. Корчагинское начало ощутимо в характере не одного поколения советских людей. Истоки его — в нашей революции, в славных традициях борьбы рабочего класса. Оно воспитывается Коммунистической партией, всегда уделявшей и уделяющей громадное внимание молодежи. В наши дни это начало проявляется и в подвигах космонавтов, и в героическом труде строителей БАМа, и в славных делах хлопкоробов, освоителей целины. В нем в концентрированной, я бы сказал материализованной, форме выражается и верность великому делу коммунизма, и высокая нравственность, и беспримерное мужество сознательных строителей нового общества. Оно типично для личности советского человека, нашего современника», — Шараф Рашидов.

К моменту избрания на пост первого секретаря Компартии Узбекистана Шараф Рашидов благодаря опыту руководителя на прежних должностях уже хорошо был знаком и со всеми бедами, и со всеми победами своего народа, знал особенности и возможности разных регионов республики. Главным вопросом для него было наличие воды, без которой невозможно было поднимать сельское хозяйство и осваивать целину. «Период правления Рашидова считается одной из самых благотворных страниц в истории Узбекистана. За эти годы в республике было освоено около двух миллионов гектаров земель Голодной, Джизакской, Каршинской степей. Целина стала школой комплексного освоения пустынных земель. Прокладывались магистральные каналы, строились города, поселки, хозяйства. Чтобы быть с водой, по инициативе Рашидова за эти годы были возведены десятки больших и малых водохранилищ», — писал автор воспоминаний «Моя правда о Шарафе Рашидове» Мухтар Ганиев. Шараф Рашидов настолько проникся идеями целины, что когда в 1960 году руководство СССР решило свернуть работы по освоению Голодной степи, выступил категорически против. Когда в Москве его не стали слушать, Шараф Рашидов и еще несколько человек из руководства Узбекистана добились личной аудиенции у Хрущева.Руководитель страны поначалу был на стороне своих коллег, мотивируя свое мнение тем, что освоение степи отнимает у государства слишком много денег — более четырех миллиардов рублей, в то время как эти средства могли бы пригодиться для других дел. Однако Шараф Рашидов и его товарищи в ответ возразили, что Голодная степь является огромным источником увеличения производства хлопка в СССР, а значит — и новых финансовых поступлений, которые в разы перекроют затраты, ведь хлопок в те времена был одной из важных статей валютных поступлений в Советский Союз. В итоге Хрущев, проникшись этими словами, поменял решение. Требования к сдаче узбекского хлопка с каждым годом росли. Н. С. Хрущев стремился «догнать и перегнать Америку» и увеличивал планы, несмотря на засуху. Однако страна из года в год выполняла поставленные задачи: в 1961 году собрали 3 миллиона 600 тысяч тонн хлопка, в 1962 году — 3 миллиона 607 тысяч тонн, а в 1963 году Узбекистан побил рекорд и сдал 3 миллиона 688 тысяч тонн. Хлопкоробов чествовали по всей стране как героев. В числе приоритетных вопросов в первые годы на должности первого секретаря Компартии Узбекистана Шараф Рашидов выделял добычу полезных ископаемых. По его инициативе началась разработка золотого месторождения в Мурунтау, которое позже станет вторым в мире местом по объемам золотодобычи. Кроме золота республика продолжала добычу нефти, природного газа и угля, а также начала добывать уран. Также Шараф Рашидов поднимал энерговооруженность страны — в Узбекистане возводились десятки гидро- и тепловых электростанций. 

В 1963 году отношения Шарафа Рашидова и Никиты Хрущева начали портиться по причине разногласия в вопросах экономического характера. Наиболее ярко они проявились, когда Никита Сергеевич потребовал засеять 600 тысяч гектаров узбекской земли кукурузой. Шараф Рашидов не соглашался на эту авантюру: во-первых, кукуруза — не та культура, которая могла бы успешно выращиваться на узбекской земле, во-вторых, такие масштабы кукурузного посева привели бы к необходимости использовать под кукурузу поливные земли. А это было бы слишком тяжелым ударом по экономике республики. Непродуманные реформы Хрущева на селе по мере их осуществления вызывали все большее неприятие и у простых людей, и у многих деятелей интеллигенции. Например, у писателя  Валентина Овечкина, который вынужден был уехать из России и нашел себе пристанище в Узбекистане.Валентин Овечкин уважал Шарафа Рашидова и знал его еще со времен работы в Союзе Писателей, но за помощью в решении вопроса обустройства в Ташкенте обратиться боялся. Он понимал, что Шараф Рашидов знает об отношении Никиты Хрущева к Валентину Овечкину — это ни для кого не было секретом, поскольку история с выступлением Овечкина на партконференции и его последующим неудачным самоубийством мгновенно облетела высшую номенклатуру, и думал, что первый секретарь ЦК КП УзССР не станет благодетельствовать неугодному власти писателю. Но Шараф Рашидов поступил вопреки этому мнению. Он сначала выдал квартиру старшему сыну Овечкина, а после подключил самого Овечкина к своей деятельности: стал возить писателя-корреспондента по колхозам и совхозам республики. В итоге уже летом того же 63-го Овечкин побывал в Фергане и Самарканде, в Сурхандарьинской и Бухарской областях, в Голодной степи. Когда в 1964 году Никиту Хрущева отстранили от должности, у Шарафа Рашидова как раз закончился пятилетний срок на посту первого секретаря Компартии Узбекистана. Но его история руководителя республики только начиналась.